Насильственная коллективизация и раскулачивание. «Большой скачок» в будущее…

К концу 1920-х годов Советский Союз всё ещё оставался преимущественно аграрной страной, в которой численность сельского населения была выше городской, а сельскохозяйственная продукция и природные ресурсы - наиболее рентабельными частями государственного экспорта. После нескольких лет восстановительного периода НЭП а, власть взялась за исполнение одной из программных задач для нового государства – масштабную модернизацию, которая в Советском Союзе носила «ускоренный» и «догоняющий» характер ( и ).

Одной из первых ударных волн коллективизации стала политика «раскулачивания» , «наступления на кулака в деревне», несколько позже переформулированная в «ликвидацию кулачества как класса»: «Со стороны коммунистической партии это была первая попытка широкомасштабной социальной инженерии, и это было начало сталинского массового террора» . Таким образом, спустя 10 лет после революции разрешался пресловутый «вопрос о земле», который был разменной картой в борьбе за симпатии крестьянства на протяжении долгих десятилетий.

Сам по себе термин «кулак» на протяжении второй половины XIX века и первой четверти XX -го эволюционировал вместе с общественным строем в государстве, неоднократно меняя свой смысл, подразумевая различные коннотации – от ярко отрицательной до нейтральной, и затем вновь отрицательной – уже при советской власти – вплоть до полнейшего неприятия самого рода людей, именуемых «кулаками».

В самом общем смысле «кулак» – это зажиточный крестьянин, сельская буржуазия. Часто это уважаемый, состоятельный член сельской общины. До некоторой степени его можно сравнить с американским фермером – хозяином своей земли, живущим за счёт рационального её использования. Отрицательные черты к облику крестьянина-кулака добавляет непременное «использование наёмного труда» (батраков и деревенской бедноты) для собственных сельскохозяйственных нужд. Сам эта «эксплуатация» (часто экономически выгодная как нанимателю, так и наёмному рабочему) осуждалась главным образом с этических и нравственных позиций.

Ленин в своих работах давал различные, часто взаимоисключающие определения крестьянину-«кулаку», например, такое: «”кулак”: всякий крестьянин, который собрал хлеб своим трудом и даже без применения наёмного труда , но прячет хлеб, превращается в эксплуататора, кулака, спекулянта» . Первые годы советской власти были отмечены многочисленными выступлениями комитетов бедноты («комбедов»), снабжённых достаточными полномочиями для того, чтобы громить кулацкие хозяйства. Созданные для помощи государству в «изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев» комбеды подчёркивали классовый антагонизм в обществе, который, во многом благодаря усилиями советской власти, разрешался преимущественно с оружием в руках.

В то же время, для первого периода масштабного «наступления на кулачество» (1927-1929 гг.) было характерно строгое разделение крестьян на «кулаков, середняков и бедняков», причём идеологический и в буквальном смысле физический удар должен был быть нанесён именно по «кулакам» – зажиточным деревенским «эксплуататорам». События первой половины 30-х размыли эту границу – традиционное крестьянство было уничтожено – а на смену ему должно было прийти колхозное хозяйство. Таким образом, декларируемый с самых первых лет советской власти переход от частной собственности к собственности «социалистической» оказался насильственным и искусственно насаждаемым «сверху» (и вряд ли мог быть иным, что показали неудачные попытки государственного «обобществления» в деревне начала 20-х).

Разгром кулачества, а затем и крестьянства в целом был продиктован одновременно и экономическими, и идеологическими причинами. К моменту свёртывания НЭП а в сельском хозяйстве наблюдался серьёзный кризис хлебозаготовок (государство получало недостаточное количество хлеба традиционным путём «продналога»), препятствовавший проведению в жизнь печально известной «хлебной» задачи: «не доедим, но вывезем».

«Хлебный фактор играл важнейшую роль в драматическом развертывании деревенских событий на протяжении 1927 г. Миф о хлебном изобилии, со зданный посредством немыслимых в статистике преувеличений, должен был убедить правящие верхи (а тем самым и возглавляемую ими главную общест венную силу – большевистскую партию) в возможности получения такого количества зерна, которое обеспечивало, наконец, решение проблемы средств для ускоренной индустриализации, для укрепления обороны…» .

Данные статистики по зерновым хлебам 1926-1928, найденные в архиве выдающегося советского статистика П.И. Попова (полной версии этих данных, которые должны были быть составлены Экспертным советом при ЦСУ СССР , увы, не сохранилось) указывают на наличие якобы 896 млн. пудов хлеба «невидимых запасов» у крестьян (для сравнения – официальный годовой запас хлеба – чуть больше 1000 пудов). Цифры такого рода призваны были демонстрировать необходимость дополнительного «давления» на деревню, а внутри деревни – на кулаков, которые оказывались причинами всех бед – и нехватки хлеба на продажу, и продовольственного кризиса в городах, и голода в самой деревне. В наиболее активные 5 лет коллективизации власть неоднократно применяла этот статистический трюк – искусственно завышая экономические результаты первой пятилетки, число крестьянских хозяйств, вступивших в колхоз, подстёгивая тем самым темпы форсированной модернизации.

Хлеб, добытый путём конфискации, шёл на нужды индустриализации – продавался за границу по демпинговым ценам, в обмен на станки, технологии, средства на приглашение зарубежных специалистов. По многочисленным свидетельствам жителей больших городов (согласно секретным сводкам ОГПУ ) , продовольственная ситуация в них к 1929 году, когда вернулись карточки почти на все продовольственные товары, была даже хуж е, чем в годы военного коммунизма и Гражданской войны. Форсированная модернизация предполагала строительство новой экономики за счёт наиболее конкурентоспособного советского «товара» – хлеба, максимального удешевления рабочей силы (исправительно-трудовые лагеря), мощной пропаганды и агитации.

В идеологическом отношении «раскулачивание» – понятие схоластическое, в постсоветской историографии применяется также термин «раскрестьянивание», так как в самом скором времени под определение «кулак» мог попасть любой крестьянин, по той или иной причине неугодный власти. Сильно преумножил число жертв также печально знаменитый « » (7 августа 1932 года), а также массовый голод в Поволжье, на Украине и в Казахстане 1932-1933 гг.

Период «сплошной коллективизации» (1930-1932) покончил с «кулаком» как в терминологическом, так и в буквальном смысле. Власть в СССР уничтожала традиционный крестьянский уклад вместе с его носителями. К концу 1931 года в северные районы СССР было переселено около 2,5 миллионов человек (в том числе члены семей «кулаков», осуждённых по первому пункту указа «о ликвидации кулачества как класса», т.е. расстрелянных). Новое сельское хозяйство в стране социализма должно было быть исключительно колхозным.

«Ликвидация кулачества как класса» не только стала прообразом будущих этнических чисток нацистского режима, но и отражала глубинную суть большевистского понимания марксизма. Диссидент В. Буковский приводит пример из области психиатрии: «Я помню, на психиатрической экспертизе существовал такой тест на выявление идиотизма. Подэкспертному задавали задачу: «Представьте себе крушение поезда. Известно, что во время такого крушения больше всего страдает последний вагон. Что нужно сделать, чтобы он не пострадал?» Ожидается, что нормальный идиот предлагает отцепить последний вагон. Это кажется забавным, но подумайте, намного ли умнее идеи и практика социализма? В обществе, говорят социалисты, есть богатые и бедные. Богатые богатеют, а бедные беднеют – что делать? Отцепить последний вагон – уничтожить самых богатых, лишить их богатств и раздать бедным. И они начинают отцеплять вагоны. Но всякий раз оказывается, что всё ещё какой-то вагон последний».

Литература и источники.

1. Трагедия советской деревни, Т.1-2; Т.1 Коллективизация и раскулачивание. Май 1927 - ноябрь 1929, Т. 2 Ноябрь 1929 – декабрь 1930. М., РОССПЭН , 1999-2000.

2. Советская деревня глазами ВЧК - ОГПУ - НКВД . 1918-1939. Документы и материалы в 4 томах. Том 2. 1923-1929. М.: РОССПЭН , 2000.

3. Общество и власть. 1930-е годы: Повествование в документах / под ред. А.К. Соколова. М., 1998.

4. Изменения социальной структуры советского общества: 1921 – середина 30-х годов. М., 1979.

5. Вишневский А.Г. Серп и рубль. М., 1998.

6.Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008.

7. Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы, М., 2001.

8. Сталин И.В. «К вопросу о ликвидации кулачества как класса».

9. Сельскохозяйственная энциклопедия, Первое издание. Гл. ред. В. П. ноябрь 1929 / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН ), 1999, с.7.

Российская академия наук. Институт российской истории. Федеральная архивная служба России. Российский государственный архив социально-политической истории. Центральный архив Федеральной службы безопасности. В. Данилов, Р. Маннинг, Л. Виола «Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы в пяти томах. 1927-1939».

Буковский В. «И возвращается ветер…» М.: Новое издательство, 2007. – 348 с. – (Свободный человек), с.91.

Как свидетельствуют ныне доступные архивы, насильственная коллективизация стала настоящей войной, объявленной Советским государством классу мелких хозяйчиков. Вот несколько цифр, показывающих масштаб человеческой трагедии, которой стало это «великое наступление" против крестьянства: более 2 миллионов крестьян были депортированы, из них 1 800 000 только в 1930-1931 годах; б миллионов умерло от голода, сотни тысяч - в ссылке. Эта война далеко не закончилась в 1929-1930 годах; она длилась по крайней мере до середины 30-х годов, достигнув кульминации в 1932-1933 годах, отмеченных ужасающим голодом, спровоцированным властями, чтобы сломить сопротивление крестьянства. Учиненное над крестьянами насилие позволило начать эксперимент, проведенный впоследствии и над другими группами населения, и в этом смысле оно действительно сыграло решающую роль в развитии сталинского террора.

В докладе Пленуму Центрального комитета, состоявшемуся в ноябре 1929 года, Вячеслав Молотов заявлял: «Вопрос о темпах коллективизации не ставится в рамках хозяйственного плана. <...> Остается ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, четыре с половиной месяца, в течение которых, если империалисты впрямую не атакуют нас, мы сможем осуществить решительный прорыв в экономике и коллективизации». Решения Пленума подстегнули это движение вперед. Специальная комиссия разработала новый календарный план коллективизации, который несколько раз пересматривался в сторону еще большего сокращения сроков. План был обнародован 5 января 1930 года. Северный Кавказ, Нижняя и Средняя Волга должны были стать зоной сплошной коллективизации осенью 1930 года, другие производящие зерно сельскохозяйственные регионы - на год позднее 1 .

27 ноября 1929 года Сталин объявил о переходе от «ограничения эксплуататорских тенденций кулаков» к «полной ликвидации кулачества как класса». На специальную комиссию Политбюро под председательством Молотова было возложено проведение практических мер по этой «ликвидации». Комиссия определила три категории кулаков: первые -это «те, кто принимал участие в контрреволюционной деятельности», они должны быть арестованы и отправлены на исправительные работы в лагеря ОПТУ или расстреляны в случае оказания сопротивления, семьи их должны быть высланы, а имущество конфисковано. Кулаки второй категории, «не проявившие себя как контрреволюционеры, но все-таки являющиеся сверхэксплуататорами, склонными помогать контрреволюции», должны быть арестованы и сосланы вместе со своими семьями в отдаленные регионы страны. Наконец, кулаки третьей категории, определенные


Насильственная коллективизация и раскулачивание 157


как «в принципе лояльные к режиму», должны быть выселены с прежних мест обитания и устроены на жительство «вне зон коллективных хозяйств, на худородных землях, требующих возделывания». Настоящий декрет уточнял, что число кулацких хозяйств, подлежащих ликвидации в течение четырех месяцев, находится между 3% и 5% от общего «числа хозяйств»; таковы, во всяком случае, были цифры, объявленные в период проведения операций по раскулачиванию 2 .

В каждом округе действовала «тройка», состоявшая из секретаря партийного комитета, председателя исполнительного комитета местного Совета и местного уполномоченного от ОГПУ; операции проводились непосредственно комиссиями и бригадами по раскулачиванию. Список кулаков первой категории был в ведении исключительно органов ОГПУ и включал, согласно «подлежащему обнародованию плану», специально предусмотренному в Политбюро, 60 тысяч отцов семейств. Что касается списков кулаков других категорий, они были подготовлены на месте согласно «рекомендациям» «активистов» деревни. Кто были эти активисты? Один из близких соратников Сталина Серго Орджоникидзе так говорил об этом: «Поскольку в деревне нет партийных борцов, мы туда направим по одному молодому коммунисту в село, у него будут двое или трое помощников из бедных крестьян, и вот этот актив и решит все деревенские вопросы: коллективизацию, раскулачивание» 3 . Главной целью было обобществление как можно большего количества хозяйств и арест сопротивляющихся кулаков.

Подобная практика открыла путь злоупотреблениям, как и при всяком сведении счетов. Как определить, что такое кулак? Что такое кулак второй и, в особенности, третьей категории? В январе - феврале 1930 года уже нельзя было использовать критерии определения кулацкого хозяйства, старательно выработанные на многих дискуссиях различными идеологами и экономистами партии в предшествующие годы. В самом деле, в течение последнего года кулаки заметно обеднели; они с трудом выносили все возрастающее бремя налогов, становящееся все более и более нестерпимым. При отсутствии внешних признаков богатства комиссия должна была прибегнуть к старым фискальным спискам, сохранившимся в деревенских советах, к осведомителям ОГПУ, к разоблачительным выступлениям соседей, привлеченных возможностью разграбить чужое хозяйство. Действительно, вместо того чтобы вести точную и детальную инвентаризацию в интересах колхоза и для пополнения его фондов, бригады по раскулачиванию часто действовали под девизом: «Всё наше, всё съедим и выпьем». Об этом свидетельствует выдержка из доклада ОГПУ Смоленской области: «Раскулачивающие снимали с зажиточных крестьян их зимнюю одежду, теплые поддевки, отбирая в первую очередь обувь. Кулаки оставались в кальсонах, даже без старых галош, отбирали женскую одежду, пятидесятикопеечный чай, последнюю кочергу или кувшин... Бригады конфисковывали всё, включая маленькие подушечки, которые подкладывают под головы детей, горячую кашу в котелке, вплоть до икон, которые они, предварительно разбив, выбрасывали» 4 . Собственность раскулаченных они или просто присваивали, или продавали ее на торгах членам бригады по раскулачиванию по смешным ценам: избу за 60 копеек, корову за 15 копеек, что было в сотни раз ниже их реальной стоимости. Иными словами, бригада имела неограниченные возможности для разграбления, раскулачивание часто служило предлогом для сведения личных счетов.

При этом в некоторых районах 80% или 90% раскулаченных крестьян в действительности были середняками. А поскольку было необходимо отчитать-


158 Государство против своего народа

ся перед центральными властями, указав значительное число кулаков, загребали и тех, кто в списках местных властей не числился! Ссылали и арестовывали крестьян, пытавшихся летом продать зерно на рынке, крестьян, нанимавших на два месяца в 1925 или в 1926 году одного сельскохозяйственного рабочего, крестьян, имевших два самовара, а также таких крестьян, кто в сентябре 1929 года «убил свинью с тем, чтобы ее съесть и тем самым не дать ей стать социалистической собственностью». Были крестьяне, которых арестовывали за то, что «они пускались в коммерцию», и это тогда, когда крестьяне просто продавали самостоятельно произведенные продукты или товары. Ссылали также тех, чьи братья служили в царской армии; была категория ссылаемых «кулаков», «которые слишком прилежно посещали церковь». Но чаще всего «кулаками» называли тех, кто просто пытался противиться коллективизации. Комиссии по раскулачиванию состояли из обычных крестьян, не всегда бедняков, которых трудно было «расклассифицировать». Так, в одном селе на Украине некий середняк, член бригады по раскулачиванию, был арестован как кулак другой комиссией по раскулачиванию, которая работала на другой окраине того же села.

Следует отметить, что после этой первой фазы «борьбы с кулаками в деревне», которая часто оказывалась, как было показано выше, просто сведением старых счетов односельчан, деревенская община сплотила свои ряды в выступлениях против комиссий по раскулачиванию и организаторов колхозов. В январе 1930 года ОПТУ отмечает 402 массовых выступления «крестьян против коллективизации и раскулачивания», в феврале - 1048 подобных выступлений, а в марте - даже б528 5 .

Неожиданное и массовое сопротивление крестьянства заставило власть мгновенно переменить свои планы. 2 марта 1930 года все советские газеты немедленно опубликовали знаменитую статью Сталина Головокружение от успехов, в которой он осудил многочисленные перекосы и волюнтаризм при «приеме крестьян в колхозы», вменяя злоупотребления в вину членам комиссий по раскулачиванию и организаторам колхозов и делая их ответственными за последствия «головокружения от успехов». Реакция на статью последовала незамедлительно: только в течение марта больше 5 млн. крестьян покинули колхозы. Беспорядки, часто связанные с насильственным возвращением средств производства и скота, продолжались. В течение всего марта центральные власти ежедневно получали доклады ОПТУ о массовых выступлениях в западных областях Украины, районах Черноземья, на Северном Кавказе и в Казахстане... Всего ОПТУ насчитало в этот критический месяц 6500 массовых выступлений, из которых 800 было подавлено с применением оружия. Во время этих событий было убито, ранено или пострадало 1500 советских служащих. Число жертв среди восставших неизвестно, но это многие тысячи людей 6 .

В начале апреля власть должна была решиться на новые уступки. Она направила местным властям распоряжения, устанавливающие снижение темпов коллективизации, по причинам «реальной опасности крестьянских бунтов» и возможности «физического уничтожения представителей советской власти». В апреле число крестьянских восстаний и стычек с властями понизилось, хотя все равно было зарегистрировано 1992 массовых выступления. Постепенное уменьшение числа выступлений наблюдалось летом: 886 в июне, 618 в июле, 256 в августе. В целом в течение 1930 года около 2,5 миллионов крестьян приняли участие в 14 000 восстаний, бунтов и манифестаций против режима. Наиболее «беспокойным» регионом была Украина, особенно западные ее области,


Насильственная коллективизация и раскулачивание 159

в частности, на границах с Польшей и Румынией, которые буквально вышли из-под контроля органов советской власти, а также некоторые районы Черноземья и Северный Кавказ 7 .

Одной из особенностей этих выступлений было участие в них женщин, которых выставляли первыми в надежде, что их не тронут 8 . Конечно, зрелище крестьянок, протестующих против закрытия церкви или обобществления молочных коров, грозившего смертью их детям, производило впечатление на власти, но это не значит, что между отрядами ОПТУ и группами крестьян с топорами и вилами не вспыхивали кровавые стычки. Сотни сельских Советов были разгромлены, крестьянские комитеты на несколько часов или даже дней брали власть у себя в деревне, составляли списки требований, среди которых вперемежку шли требования возвращения в собственность средств производства и конфискованного скота, роспуска коллективных хозяйств, восстановления свободы торговли, открытия церквей, возвращения награбленных богатств кулакам, возвращения высланных крестьян, уничтожения власти большевиков и даже восстановления «самостийной Украины» 9 .

Если крестьянам и удалось в марте - апреле нарушить правительственные планы ускоренной коллективизации, успех их был недолог. В отличие от 1920- 1921 годов, к концу 20-х они уже не могли создать настоящей организации, найти лидеров, объединиться хотя бы на региональном уровне. У них не было времени, поскольку власти действовали мгновенно, у них не было руководителей, потому что они были уничтожены во время гражданской войны, у них не было оружия, которое у них постепенно конфисковали на протяжении всех 20-х годов. Крестьянские восстания постепенно затухали.

Репрессии были ужасны. В одном только приграничном округе на западе Украины «чистка контрреволюционных элементов» привела к аресту в конце марта 1930 года более 15 000 человек ОГПУ Украины арестовало в течение сорока дней, с 1 февраля по 15 марта 1930 года, 26 000 человек, из которых 650 были приговорены специальными судами к расстрелу. Согласно данным ОГПУ, в 1930 году им было приговорено к смерти 20 200 человек 10 .

Продолжая репрессии против «контрреволюционных элементов», ОГПУ воплотило в жизнь директиву Ягоды № 44/21 об аресте 60 тысяч кулаков первой категории. Судя по ежедневным рапортам, посылаемым Ягоде, операция была проведена быстро, начавшись 6 февраля, когда арестовали сразу 15 985 человек А к 9 февраля уже 25 245 человек, по выражению ОГПУ, «были изъяты». В секретном докладе (спецсводке), датированном 15 февраля, уточнялось: «При ликвидации кулаков как класса "изъято" в массовых операциях и при индивидуальных чистках 64 589 человек, из них в ходе подготовительных операций (1 категории) 52 166 человек, а в ходе массовых операций - 12 423 человека». За несколько дней «план-заказ» на 60 000 кулаков первой категории был перевыполнен 11 .

В действительности же кулаки представляли собой лишь часть «изъятых из обращения» людей. Местные агенты ОГПУ воспользовались чисткой и для того, чтобы расправиться в своем округе, области, крае со всеми «социально чуждыми элементами», среди которых были бывшие полицейские, белые офицеры, служители культа, сельские ремесленники, бывшие купцы, представители местной интеллигенции и другие. В докладе 15 февраля 1930 года, где детально перечислялись категории арестованных, Ягода писал: «Северо-западные регионы и Ленинград не поняли наших указаний и не желают их понимать; надо за-


160 Государство против своего народа

ставить их понять. Мы не очищаем территории от попов, купцов и других. Если они говорят "другие", это значит, что они не знают, кого они арестуют. У нас есть еще время, чтобы избавиться от попов и купечества, но сегодня надо точно указать цель: кулаки и кулаки-контрреволюционеры» 12 . Сколько же всего людей было в ходе этой операции по «ликвидации кулаков первой категории» арестовано и казнено? На сегодняшний день мы такими данными не располагаем.

Кулаки «первой категории» составляли, без сомнения, заметную часть первых партий заключенных в исправительных лагерях. Летом 1930 года ОПТУ уже ввело в действие обширную сеть лагерей. Это, во-первых, исправительный лагерь Соловки с филиалами на побережье Белого моря, в Карелии и в районе Архангельска. Более 40 000 заключенных этого лагеря строили дорогу Кемь-Ухта, и они же давали большую часть лесопродукции, вывозимой из порта Архангельск. В группе северных лагерей насчитывалось 40 000 заключенных, принимавших участие в строительстве трехсоткилометровой железной дороги между Сыктывкаром (бывшим Усть-Сысольском) и Пинегой и дороги длиной в 290 километров между Сыктывкаром и Ухтой. В восточной группе лагерей 15 000 человек использовались на строительстве Богучанской железной дороги. Четвертая группа лагерей была на Вишере, Где содержалось 20 000 заключенных, которые обеспечивали строительство громадного химического комбината в Березниках на Урале. И, наконец, была еще группа сибирских лагерей, где содержалось приблизительно 24 000 заключенных, работавших на строительстве железной дороги Томск - Енисейск и металлургического комбината в Кузнецке 13 .

За полтора года, приблизительно с конца 1928 и до лета 1930, число заключенных, эксплуатируемых в лагерях ОГПУ, увеличилось в 3,5 раза; вместо 40 тысяч их стало 140 тысяч. Успехи в использовании бесплатной рабочей силы вдохновили власть на новые, еще более грандиозные проекты. В июне 1930 года правительство решило построить канал длиной в 240 километров, связывающий Белое море с Балтийским, проложив большую часть его русла в скальном грунте. Без всякой техники этот «проект века» потребовал усилий 120 000 заключенных с мотыгами, лопатами и тачками. Но летом 1930 года, когда раскулачивание было в полном разгаре, рабочая сила заключенных перестала быть дефицитным товаром!

К концу 1930 года реальное число раскулаченных составляло свыше 700 000 человек, к концу 1931 года - более 1 800 000 (14), и потому «принимающие организации» «не справлялись с наплывом». Совсем непродуманно и при полной анархии проходили операции по депортации кулаков «второй» и «третьей» категорий. Для них нашли беспрецедентную форму «высылки-забвения», абсолютно нерентабельную для властей, а ведь главной целью раскулачивания было освоение спецпоселенцами незнакомых регионов богатой естественными ресурсами страны 15 .

Ссылка кулаков «второй категории» началась в первую неделю февраля 1930 года. По одобренному Политбюро плану, 60 000 предполагалось сослать в ходе первой фазы операции ОГПУ, которая должна была завершиться к концу апреля. Районы Севера должны были принять 45 000 семей, Урал - 15 000 семей. 16февраля Сталин телеграфировал Эйхе, первому секретарю Западно-Сибирского крайкома: «Недопустимо, чтобы Сибирь и Казахстан были не готовы для приема ссыльных. Сибирь должна непременно принять 15 000 семей уже в конце апреля*. В ответ Эйхе прислал в Москву сметную стоимость возможного расселения запланированных континген-


Насильственная коллективизация и раскулачивание 161

тов ссыльных, она составляла около 40 миллионов рублей, которые ему никогда так и не удалось получить! 16

В операциях по высылке заключенных наблюдается полное отсутствие координации между отдельными звеньями цепи. Высланные крестьяне неделями содержались в местах, для проживания не предназначенных, - казармах, административных зданиях, вокзалах, откуда, кстати, многим из них удавалось бежать. ОПТУ запланировало для первой фазы операции 240 составов по 53 вагона. Один железнодорожный состав, согласно нормам ОПТУ, состоял из 44 вагонов для перевозки скота (каждый вагон - на 40 заключенных) и 8 вагонов для перевозки орудий труда, пропитания и скарба, принадлежащего заключенным из расчета 480 килограммов на семью, и одного вагона для сопровождающего конвоя. Как свидетельствует переписка между ОПТУ и Народным комиссариатом путей сообщения, редкие поезда добирались до места, сохранив всех пассажиров. В больших центрах по сортировке контингентов, например, в Вологде, Котласе, Ростове, Свердловске и Омске, составы неделями оставались без движения со всем своим живым грузом. Длительные остановки составов с людьми, среди которых было большое число женщин, стариков и детей, не могли остаться не замеченными местным населением - об этом свидетельствуют многочисленные коллективные письма, отправленные в Москву, в которых говорится об «избиении младенцев*, истреблении невинных; письма подписаны «коллективами рабочих и служащих Вологды" или «железнодорожниками Котласа» 17 .

Зимой, в неподвижно застывших на путях составах, ожидающих указания места назначения, где будут «размещены» высланные, холод, отсутствие гигиены, эпидемии становились причиной смерти огромного числа людей.

Здоровых ссыльных отделяли от их семей, временно устраивали в наспех сколоченных бараках, а затем под охраной отсылали в «места колонизации», как это было указано в официальных инструкциях, находившиеся в стороне от путей сообщения. Бесконечное путешествие продолжалось еще очень долго, многие сотни километров люди продвигались с семьей или без нее, зимой на санях, летом в телегах, иногда пешком. Практически этот последний этап путешествия кулаков «второй категории» совпадал с этапированием кулаков «третьей категории», перемещаемых на «залежные земли» для «освоения регионов», а это были как раз земли Сибири, Урала, простиравшиеся на сотни тысяч квадратных километров. Как рапортовали 7 марта 1930 года власти Томской области, «у прибывших эшелонов кулаков III категории, не оказалось лошадей, саней, сбруй. <...> Все лошади абсолютно непригодны к передвижению на 300 километров, так как на месте отправки хороших лошадей заменили клячами. <...> При таком состоянии средств передвижения не только не приходится говорить о перевозке домашних вещей и двухмесячного запаса продовольствия, но как же перевозить детей и стариков, которых в эшелоне свыше 50%?» 18 .

В другом докладе из той же местности Западно-Сибирский краевой исполнительный комитет объяснял невозможность проведения в жизнь инструкций ОГПУ, касающихся депортации 4902 кулаков «третьей категории» из двух районов Новосибирской области, поскольку ситуация доходила до нелепости: Для перевозки гужом, на расстояние 370 верст плохих дорог, такого громадного количества груза, как 578 191 пуд[ов] по установленным нормам <...> потребуется мобилизация <...> 28 909 лошадей, 7227 сопровождающих (1 сопровождающий на 4 подводы) <...>». В конце доклада утверждалось, что «выполнение этого задания гибельным образом отразится на посевной кампании, т.к. лоша-


162 Государство против своего народа

ди не в состоянии будут работать и потребуют продолжительного отдыха.<...> И, наконец, стоит ли так ограничивать количество провизии, которую ссыльные могут взять с собой» 19 .

Иначе говоря, ссыльные, без достаточного пропитания и орудий труда, чаще всего без крова, должны были устраиваться на поселение. В рапорте, поступившем из Архангельска, признавалось, что в сентябре 1930 года вместо 1 641 барака для ссыльных было построено только семь! Ссыльным приходилось устраиваться на клочке земли в степи или тайге. Самыми счастливыми были те, кто сумел захватить с собой хоть какие-нибудь орудия труда, позволявшие построить подобие жилища; чаще всего это были традиционные землянки, т.е. простые ямы, прикрытые сверху ветками. В некоторых случаях, когда ссыльные тысячами прибывали для работы на больших стройках или на строительство нового промышленного предприятия, их селили в общие бараки с трехъярусными нарами; каждый барак был рассчитан на несколько сотен человек.

Неизвестно, сколько человек из 1 803 392, официально сосланных по графе «раскулачивание» в 1930-1931 годах, погибли от голода и холода в первые месяцы «новой жизни». Новосибирские архивы сохранили душераздирающий документ, посланный в мае 1933 года инструктором горкома партии Нарыма в Западно-Сибирский крайком. Он касается судьбы двух составов, в которых прибыло более 6 тысяч человек ссыльных из Москвы и Ленинграда. Хотя и запоздало, сообщающий о судьбе, постигшей другую категорию ссыльных, не крестьян, но тоже «социально чуждых элементов», изгнанных из нового «социалистического города» в конце 1932 года, этот документ дает яркое представление о том, что такое ссылка на вечное поселение.

Вот несколько отрывков из этого ужасающего свидетельства:

«29 и 30 апреля этого года из Москвы и Ленинграда были отправлены на трудовое поселение два эшелона деклассированных элементов. Прибывши в Томск, этот контингент был пересажен на баржах. 18 мая первый и 26-го мая второй эшелоны были высажены на р[еке] Оби у устья р[еки] Назина на острове Назино. <...>

Первый эшелон составлял 5 070 человек, второй - 1 044. Всего б 114 человек В пути люди находились в крайне тяжелом состоянии: скверное питание, скученность, недостаток воздуха, массовая расправа над самыми слабыми <...>. В результате - высокая смертность, порядка 35-40 чел. в день <...>.

Жизнь на баржах оказалась роскошью, по сравнению с тем, что постигло эти оба эшелона на острове Назино (здесь должна была произойти разбивка людей по группам для расселения поселками в верховьях р[еки] Назины). Сам остров оказался совершенно девственным, без каких бы то ни было построек. <...> При этом на острове не оказалось никаких инструментов, ни семян, ни крошки продовольствия...

Жизнь на острове началась. На второй день прибытия первого эшелона, 19 мая, выпал снег, поднялся ветер, а затем мороз. Голодные, истощенные люди без кровли, не имея никаких инструментов <...> очутились в безвыходном положении. Обледеневшие, они были способны только жечь костры, сидеть, лежать, спать у огня. Люди начали умирать. <...> В первые сутки бригада могильщиков смогла закопать 295 трупов. <...> И только на четвертый или пятый день прибыла на остров ржаная мука, которую и начали раздавать трудпоселенцам по несколько сот грамм.


Насильственная коллективизация и раскулачивание 163

Получив муку, люди бежали к воде и в шапках, портянках, пиджаках и штанах разводили болтушку и ели ее. При этом огромная часть их просто съедала муку, падала и задыхалась, умирая от удушья. Наиболее устойчивая часть пекла в костре лепешки, но не было никакой посуды <...>. Вскоре началось в угрожающих размерах людоедство <...>.

В начале июня началась отправка людей на так называемые участки, т.е. места, отведенные под поселки.

Участки были расположены под р[екой] Назиной за 200 километров от устья. Участки оказались в глухой необитаемой тайге. <...> Здесь впервые начали выпекать хлеб в наспех сооруженной одной пекарне. Продолжалось то же ничегонеделанье, как и на острове. Тот же костер, та же нищета, все то же, за исключением муки. Истощение людей шло своим чередом. Достаточно привести такой факт. На 5-ый участок с острова пришла лодка в количестве 78 чел[овек]. Из них оказались живыми только 12.

Участки были признаны непригодными, и весь состав людей стал перемещаться на новые участки, вниз по этой же реке, ближе к устью. Бегство приняло массовые размеры <...>.

После расселения на новых участках приступили к строительству полуземляных бараков во второй половине июля. Здесь еще были остатки людоедства <...>.

Но жизнь начала входить в свое русло: появился труд, однако расстройство организмов оказалось настолько большим, что люди, съедая 750-1000 граммов (паек) хлеба, продолжали заболевать, умирать, есть мох, листья, траву и пр. <...>

В результате всего из 6100 чел[овек], выбывших из Томска (и плюс к ним 500-700 чел., переброшенных на назинские участки из других комендатур, на 20 августа осталось в живых 2200 чел[овек]» 20 .

Сколько же было пересылок, подобных назинской? Несколько цифр дают нам представление о потерях. Между февралем 1930 года и декабрем 1931 года было депортировано чуть более 1 800 000 человек. Когда 1 января 1932 года власти сделали первую попытку регистрации заключенных, то их оказалось 1317 022 21 . Иными словами, потери составили полмиллиона, т.е. около 30% от общего числа. Однако число тех, кому удалось бежать, без сомнения, росло 22 . В 1932 году состояние контингентов на разных этапах следования впервые стало предметом изучения ОГПУ. Именно ОГПУ, начиная с лета 1931 года, было фактически единственным ответственным за депортированных, или спецпоселенцев, на протяжении всего их продвижения до мест назначения. Согласно данным этого исследования, 210 000 человек сбежало и 90 000 умерло. В голодном 1933 году власти зафиксировали 151 601 умершего в спецпоселениях из 1 142 022 подсчитанных на 1 января 1933 года. Процент смертности, таким образом, составлял приблизительно 6,8% в 1932 году, 13,3% - в 1933 году. По поводу 1930-1931 годов мы располагаем только частичными данными, но они достаточно красноречивы: в 1931 году смертность была 1,3% в месяц среди депортированных Казахстана, 0,8% в месяц - в Западной Сибири. Что касается детской смертности, она колеблется между 8% и 12% в месяц, а в Магнитогорске - 15% в месяц. С 1 июня 1931 по 1 июня 1932 года смертность среди высланных в район Нарыма в Западной Сибири достигла 11,7% в год. Мало вероятно, чтобы в 1930-1931 годах процент


164 Государство против своего народа

смертности был ниже, чем в 1932 году. По-видимому, он равнялся, приблизительно, 10% в год. Из всего этого можно сделать вывод, что в спецпоселениях умерло за 3 года 300 000 депортированных 23 .

Для центральных властей, озабоченных нерентабельностью работы тех, кого они называли спецпоселенцами, а начиная с 1932 года - трудпоселенца-ми высылка стала лишь крайним средством; как писал один из руководителей ОГПУ Н. Пузицкий, ответственный за трудпоселки, все дело было «в преступной небрежности представителей ОГПУ и политической близорукости в работе с представителями местной власти, которые не поняли идею трудовых поселений раскулаченных» 24 .

В марте 1931 года по указанию Политбюро, чтобы положить конец потерям рабочей силы депортированных, организуется специальная комиссия под председательством Андреева, где Г. Ягода играл ключевую роль. Целью этой комиссии была проверка эффективности управления спецпоселениями. Из первых полученных комиссией сведений стал ясен практически нулевой эффект привлечения рабочей силы из среды депортированных. Оказалось, что из трехсот тысяч депортированных на Урал только 8% в апреле 1931 года вышли на работу по рубке леса или другой общественно-полезной работе, остальные «здоровые взрослые» строили жилье для самих себя и пытались что-то предпринять, чтобы выжить. Из другого документа становится понятным также, что операции по раскулачиванию были накладны для государства: средняя стоимость конфискованного у кулаков имущества в 1930 году Составляла максимум 564 рубля на хозяйство (мизерная сумма, равная 15-месячному заработку рабочего) - яркое свидетельство якобы имеющегося у кулака «богатства». Что же касается затрат на депортацию кулаков, то они достигали 1000 рублей на семью! 25

Комиссия Андреева начала свою деятельность по перестройке управления спецпоселениями с реорганизации отвечающих за депортацию административных структур. В течение лета 1931 года ОГПУ получило монополию управления «специальными поселениями», которые до того времени зависели лишь от местных властей. Создалась сеть комендатур, настоящих администраций, позволяющих ОГПУ извлекать пользу из «экстерриториальности» спецпоселений и полностью контролировать огромные территории, где спецпоселенцы составляли отныне основную часть местного населения. Их жизнь подчинялась теперь строгим правилам. Привязанные к месту жительства, переселенцы распределялись администрацией на государственное предприятие, в «сельскохозяйственный кооператив», в кооператив ремесленников, имеющий специальный статус и охраняемый местной командой ОГПУ, других направляли на строительные или дорожные работы, а также работы по возделыванию новых земель. Конечно, нормы и заработки здесь были специальными - нормы в среднем на 30%-50% более высокими, чем у трудящихся «на воле», заработки, наоборот, более низкими; если, например, заработок выплачивался деньгами, 15% или 25% удерживалось для администрации ОГПУ.

В результате предпринятой реорганизации управления спецпоселениями, как об этом свидетельствуют документы комиссии Андреева, ОГПУ справилось с задачей; теперь оно могло поздравить себя с созданием источников рабочей силы - труд. поселений, чья охрана обходилась им в девять раз дешевле, чем заключенные лагерей; в июне 1933 года 203 000 спецпоселенцев Западной Сибири были распределены между 83 комендатурами, для наблюдения за ними


Насильственная коллективизация и раскулачивание 165

нужен был всего 971 человек 26 . ОГПУ выполняло важную задачу поставки своей рабочей силы некоторым большим комбинатам, которые осваивали естественные ресурсы северных и восточных районов страны, таким как Ураллес-пром, Уралуголь, Востокутоль, Востоксталь, Цветметзолото, Кузнецкстрой и т.д. В принципе, предприятие брало на себя обязанность обеспечить спецпоселенцев жильем, производить обучение кадров, снабжать депортированных необходимым рабочим инвентарем. В действительности, как признавали сами чиновники ОГПУ, предприятия имели тенденцию рассматривать этих «по-лусвободных-полузаключенных» как бесплатную рабочую силу. Трудпоселен-цы не получали часто никакой зарплаты, поскольку суммы, которые им начисляли, были ниже тех, которые удерживала администрация за постройку бараков, предоставление средств производства, профсоюзные взносы, государственные займы и т.д.

Стоящие последними в списках на питание, настоящие парии, они страдали не только от голода и лишений, но также от различных злоупотреблений: установки завышенных норм, отказа от выплат зарплаты, наказаний поркой или заключением в холодный карцер среди зимы. Ссыльных женщин руководство ОГПУ обменивало на товары или бесплатно поставляло «в качестве прислуги» местным начальникам. Эти факты стали известны из донесения директора одного лесного предприятия Урала, использующего работников трудпоселений, и приведены в докладе ОГПУ в 1933 году. В этом докладе критиковалась позиция руководителей предприятий, использующих бесплатную рабочую силу, которые спокойно заявляли своим работникам: «Мы могли бы вас вообще ликвидировать, в любом случае ОГПУ пришлет на ваше место еще сто тысяч таких, как вы!»

С течением времени использование трудпоселений становилось, с точки зрения производительности труда, все более эффективным. Начиная с 1932 года предпринимается переселение рабочей силы из спецпоселений в климатически трудных районах поближе к большим стройкам, шахтам и промышленным предприятиям. В некоторых районах процент спецпересе-лвнцев, которые работали бок о бок со свободными рабочими и жили с ними в соседних бараках, был весьма значительным, а порой - доминирующим. На шахтах Кузбасса в конце 1933 года около 41 000 спецпоселенцев составляли 47% от всех шахтеров. В Магнитогорске в сентябре 1932 года было зарегистрировано 42 462 депортированных, что составляло две трети местного населения 27 . Определенные на поселение в четырех зонах жительства на расстоянии от двух до шести километров от главного места работы, они работали в тех же бригадах, что и «вольные» рабочие. При такой ситуации в конце концов стерлась граница между теми, кто имел специальный статус, и свободными работниками. В силу экономических обстоятельств вчерашние раскулаченные снова стали частью общества, в котором никто не знает, что будет дальше и кого это общество отторгнет в следующий раз.

«Я тебя породил, я тебя и убью!»

Н.В. Гоголь

1. Что такое раскулачивание?

30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП (б) приняло постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». С этого момента принято отсчитывать начало одного из наиболее драматических событий в истории довоенного СССР – раскулачивания, которое до сих пор остается предметом жарких эмоциональных обсуждений, тем более что память о нем жива еще во многих семьях.

Что же из себя представляло раскулачивание? Со стороны либералов мы слышим заявления о войне против крестьянства, со стороны патриотов-сталинистов – рассуждения о подавлении кулацкого террора, направленного против столь необходимой стране коллективизации. Оставим идеологию и эмоции в стороне и обратимся к сухим фактам.

Раскулачивание рассматривалось государством как кампания по уничтожению кулачества как класса. Производилось оно следующим образом. Сразу же после выхода постановления на территориях, где проводилась сплошная коллективизация, создавались специальные тройки, состоявшие из первого секретаря райкома партии, председателя райисполкома и уполномоченного ГПУ. Они рассматривали вопрос о принадлежности того или иного крестьянина к «кулацкому классу». Кулаки разделялись на три категории: к первой принадлежали организаторы и исполнители террористических актов и антисоветских восстаний; они передавались органам ГПУ для выяснения меры их личной вины, а члены их семей выселялись в отдаленные районы СССР; ко второй относился «оплот кулачества в деревне», они с членами семей тоже выселялись в отдаленные районы СССР. К третьей категории принадлежали все остальные кулаки, которые вместе с семьями выселялись за пределы колхозных земель, но в своем районе (то есть они не попадали в спецпоселения). Имущество выселенных конфисковывалось и становилось колхозным, переселенцам полагались лишь 500 рублей на семью (из их собственных денег) для устройства на новом месте.

Прибывшие на новое место кулаки (главным образом второй категории) и члены их семей приобретали статус спецпереселенцев (позднее – трудпоселенцев или спецпоселенцев). В число спецпоселенцев входили не только кулаки, но и выселенные из городов антиобщественные элементы (бродяги, пьяницы), а также лица, совершившие нетяжкие правонарушения, которым лагерь заменили спецпоселением. Жили они в спецпоселках, построенных в местностях, где ощущался недостаток рабочей силы, находящихся не ближе 200 километров от границ, железных дорог, городов и селений, преимущественно на Севере, в Сибири или на Урале. Занимались рубкой леса, разработкой недр, рыболовецким промыслом и т.д. Труд спецпереселенцев использовался при строительстве Беломорско-Балтийского канала, на строительстве шахт, рудников, заводов в эпоху первой пятилетки.

Формально спецпоселенцы не были заключенными, но на них распространялись определенные ограничения: они не могли покидать пределы спецпоселка без разрешения коменданта (назначенного органами НКВД), за попытку побега или отказ от работы им грозил исправительный лагерь, их не принимали в профсоюзы и в партию, из их зарплат удерживались деньги для содержания администрации спецпоселения (в которую, кстати, входили и активисты-спецпоселенцы), наконец, они были лишены избирательных прав. Однако у них были и льготы – прежде всего, до 1934 года - освобождение от всех налогов и сборов и весь период существования спецпоселений - освобождение от военной службы, в том числе и в годы войны. В связи с этим в годы войны были случаи, когда бывшие спецпоселенцы, отпущенные на свободу, старались попасть обратно, не желая оказаться на фронте.

С 1933 года прекращаются массовые высылки и, по сути, прекращается раскулачивание как кампания всесоюзного масштаба. В том же году начинается постепенное возвращение спецпоселенцам гражданских прав. С 1933 года государство возвращает избирательные права детям спецпоселенцев, достигшим совершеннолетия. С 1935 года дети спецпереселенцев, окончившие среднюю школу, могли покинуть поселение для поступления в техникум или вуз. С того же 1935 года избирательные права возвращаются всем бывшим спецпереселенцам. С 1938 начали выдавать паспорта детям спецпереселенцев, в 1939 это решение стало распространяться на инвалидов. В 1939-40 начали освобождать «неправильно высланных». В 1938-41 по решениям местных советов бывшим кулакам, доказавшим честным трудом верность советской власти, предоставляли свободу и они могли выехать на родину. Массовое возвращение бывших кулаков из спецпоселений началось после войны (правда, на их место пришли «этнические переселенцы» – поляки, немцы, чеченцы, крымские татары). К концу 1940-х большое количество раскулаченных вернулись в центр СССР полноправными гражданами (хотя случаи негласной бюрократической дискриминации за кулацкое прошлое, безусловно, имелись). Напомним, что дети спецпоселенцев покинули поселения еще раньше, до войны. 13 августа 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР «О снятии ограничений по спецпереселению с бывших кулаков и других лиц», которое означало конец эпохи раскулачивания.

Всего за 2 года кампании (1930-1932) было переселено около 2 миллионов человек, то есть около 400 тысяч семей или около 2% от тогдашнего населения СССР. Некоторое количество переселенцев погибло при самом переселении и при устройстве на новом месте. Так, в 1933 году по сообщениям руководства ГУЛАГА смертность среди кулаков, переселенных с Северного Кавказа в Сибирь, составляла около 3% (следует отметить, что власть была не заинтересована в смертности среди поселенцев и сами руководители НКВД рассматривали это как следствие плохой организации переселения по причине разгильдяйства должностных лиц). Власть сама признавала, что при раскулачивании были ошибки и кулаками были объявлены те, кто ими не являлся, и делала попытки выявить «неправильно высланных» и освободить (хотя, естественно, освободили далеко не всех). Немалое количество кулаков сумело избежать репрессий и депортации, распродав или бросив свое имущество и уехав в города, где они выдавали себя за середняков или бедняков. Такое «самораскулачивание» приобрело столь широкие размеры, что в 1932 году в рамках паспортизации городов и рабочих поселков от милиции требовали выявлять «скрытых кулаков» и выселять их из городов (особенно из Москвы и других режимных городов).

2. За что?

Такова фактическая картина раскулачивания. Теперь попытаемся проанализировать ее. В действительности одним словом «раскулачивание» были названы две разных государственных кампании, в каждой из которых в термин «кулак» вкладывалось свое особенное значение (именно поэтому и была произведена классификация кулаков на категории). Первая кампания – это военно-полицейская операция по обезвреживанию и наказанию организаторов и исполнителей террористических актов, то есть «кулаков первой категории» (в которую фактически включали всех активных деревенских антисоветчиков, ассоциируя их с «кулаками» лишь в силу необходимости рассматривать конфликт через призму официальной классовой теории). Понимаю, что для многих современных людей, особенно молодых, которые учили историю по учебникам, изданным фондом Сороса, существование в советской деревне 1920-193-х годов терроризма будет откровением. Но если мы заглянем в газеты того времени, в исследования современных историков коллективизации, наконец, в рассекреченные в наши дни документы ОГПУ конца 1920-х – начала 1930-х, то мы увидим: начиная с 1927 года регулярно с мест поступали сообщения об убийствах коммунистов, советских служащих, работников милиции и даже учителей и учительниц, приехавших из городов. Статистика сообщала, что в 1927 году был зафиксирован 901 случай так называемого «кулацкого террора», а за 7 месяцев 1928 г. – уже 1049 случаев.

Кстати, терроризм везде в современном мире считается тяжким преступлением, независимо от того, каковы мотивы террористов; так что трудно понять тех либералов-антисоветчиков, которые пытаются оправдать деятелей «кулацкого террора», как это пытался сделать, например, одиозно известный писатель Дружников по отношению к Сергею и Даниле Морозовым – убийцам пионера Павлика Морозова и его младшего брата Федора.

Вторая же кампания – это операция по расформированию «класса кулаков», превращение их в спецпоселенцев с тем чтобы после «трудового перевоспитания» они и их дети вернулись в состав обычных граждан советской страны. Здесь под кулаками (точнее, «кулаками второй категории») понимались члены отделившихся от крестьянского общества (общины), индивидуальных крестьянских хозяйств, систематически использовавших труд наемных работников – батраков. Конечно, в реальности в разряд таковых попадали и просто зажиточные крестьяне, использующие лишь труд членов соей семьи и даже не очень зажиточные, особенно, если те деятели администрации, которые занимались раскулачиванием, имели с ними личные счеты, но это была ожидаемая и объяснимая аберрация, связанная с «человеческим фактором». Официально кампания была направлена именно против крестьян-единоличников, нанимавших батраков, и большинство, попавших под ее каток, принадлежали именно к таковым.

Однако если вина кулаков-террористов была очевидной – они совершали такие уголовные преступления, как убийства, поджоги, избиения, строго наказываемые в любом обществе, в том числе и демократическом, то вина всех остальных кулаков не совсем понятна. Современные либералы склонны вообще отмахиваться от этого вопроса, считая, что никакой вины перед государством у них и не было и более того, ничем они государству и не были обязаны. По мнению либеральных обличителей коллективизации, кулаки пали жертвой революционного утопизма большевистского руководства, которое пожелало перестроить жизнь в согласии со своими теоретическими установками. Патриоты-сталинисты в общем-то не отрицают, что никакой особенной вины за кулаками, не участвовавшими в борьбе против Советской власти, не было. Патриоты лишь не согласны с тем, что сталинские планы коллективизации были утопичными и разрушительными для деревни и страны. Напротив, они доказывают, что без коллективизации стала бы невозможной индустриализация и победа в Великой Отечественной войне. Но «кулаки» и тут предстают как жертвы, пусть и необходимые и оправданные в исторической перспективе.

На самом деле так быть, конечно, не может. Если общество считает, что целая социальная группа, куда входили миллионы людей, пострадала безвинно от репрессивных органов государства, то оно не будет доверять такому государству и так или иначе выступит против него (кстати, у советских людей такая возможность была в годы Великой Отечественной войны, когда гитлеровцы пытались играть на чувстве обиды на Советскую власть). Если же общество молчаливо мирится с тем, что произошло, то, значит, оно знает: за что в действительности понесла наказание эта группа. Только это знание может быть неявным, воспринимаемым современниками как нечто само собой разумеющееся, не нуждающееся в том, чтобы это произносили вслух и делали предметом осмысления. Оно существует как нечто, что понимается всеми без слов и без намеков, и поэтому об этом не пишут в газетах, не говорят по радио и с высоких трибун. Когда же эпоха пройдет, то потомки, узнающие о событиях по письменным документам, лишенные этого неявного знания, будут ломать головы, стремясь понять логику государства этого периода и заявляя, что никакой логики там нет.

За какую же такую вину, которая была известна современникам, но не известна нам, пострадали кулаки? Для того чтоб это понять, нужно разобраться с тем, когда же и с какой целью была создана социальная группа «кулаков», которая была подвергнута репрессиям в 1930-1932, и что она из себя представляла?

3. Кто такие «советские кулаки»?

Вопрос этот может показаться странным. Разве не внушают нам постоянно, что класс сельских фермеров-буржуа, или, как их назвали большевики, «кулаков» (хотя в русской деревне кулаками называли не только фермеров, но и сельских ростовщиков и вообще всех деревенских богатеев), никто не создавал, а он возник сам по себе, по мере разложения общины и выделения в ней зажиточных крестьян, прибиравших к рукам землю и средства производства и бедных крестьян, превращавшихся в сельских пролетариев – батраков? Реформа Столыпина, по которой был разрешен выход из общин и частное землевладение, лишь подвела юридическую базу под существование кулачества.

Все это, возможно, и так, но только вот дореволюционные кулаки не имели никакого отношения к тем «кулакам», которых «раскулачивали» и выселяли в 1930-х. Специалисты по истории российского крестьянства однозначно заявляют: старое кулачество погибло - и как класс, и даже физически - в 1917-1921 гг. Летом и осенью 1917, после того как царский режим пал, а Временное правительство не смогло установить сколько-нибудь твердую власть, село фактически перестало подчиняться государству. Русские крестьяне начали «черный передел», о котором они мечтали несколько столетий. Сначала крестьянские общины присвоили 44 миллиона десятин помещичьих земель, при этом сжигая помещичьи усадьбы и убивая помещиков и членов их семей, если те не успевали скрыться. Затем пришел черед «фермеров», которые некогда воспользовались правами, данными им реформой Столыпина, и вышли из общины, превратив свой надел в частную собственность. Под дулами винтовок и вилами они возвращались в общины, а их земли обобществлялись. Свои требования крестьяне выразили в наказах, которые легли в основу декрета «О земле», принятого 2-м съездом Советов и проводимого в жизнь большевистским Совнаркомом. Этот декрет провозглашал два принципиальных тезиса:

  1. «право частной собственности на землю отменяется навсегда»
  2. «наемный труд не допускается».

Таким образом, декрет «О земле» провозглашал передачу всей земли в России государству и право коллективных хозяйств (земледельческих общин, коммун и т.д.) пользоваться ею, но только с использованием своего собственного труда. Недаром этот декрет получил название закона о социализации земли. Как видим, он подводил юридическую базу под уничтожение кулачества как класса. Кулак ведь – сельский буржуа, который, имея землю в частной собственности, нанимает для ее обработки батраков-пролетариев, а если земля больше не является частной собственностью и наемный труд запрещен, то невозможно и существование кулака.

Те немногочисленные кулаки, которые умудрились сохранить свои хутора и выселки и после декрета «О земле», воспользовавшись состоянием безвластия, которое царило в годы гражданской войны, были «раскулачены» и частично уничтожены продотрядами и комбедами, созданными Советской властью в 1918 году, которая после того, как в городах начался голод, взяла решительный курс на изъятие «хлебных излишков из рук кулаков и богатеев», как говорилось в соответствующем декрете 1918 года. Сопротивляясь, кулаки организовывали вооруженные выступления против коммунистов или переходили на сторону белых, что в конце концов привело к тому, что практически все они были уничтожены к концу гражданской войны. Как замечают историки: «можно с уверенностью утверждать, что к 1922 году дореволюционных кулаков в российской деревне не осталось». Деревня вошла в советскую эпоху с практически полностью победившим общинным земледелием (господствовали земледельческие «общества», то есть старые поземельные общины, к которым добавились многочисленные коммуны, товарищества по обработке земли (ТОЗы) и т.д.).

Откуда же в советской деревне снова появились кулаки? С введением НЭПа государство пересматривает некоторые положения аграрной политики. В 1922 году ВЦИК принял закон о трудовом землепользовании и новый Земельный Кодекс РСФСР. По этому закону отдельные крестьяне (конечно, вместе со своими семьями) снова получили право выделиться из коллективного хозяйства (общины, коммуны, ТОЗа) и получить отдельный участок земли, который уже не подвергался общинным переделам, но закреплялся за данной семьей и для обработки которого крестьянское хозяйство могло при определенных условиях нанимать работников - батраков. Эти «отделившиеся» от общины крестьянские семейства, вскоре превратившиеся в зажиточных, во многом за счет применения наемного труда и получили прозвище кулаков, поскольку напоминали крестьянам-общинникам столыпинских отрубщиков и хуторян. Власть, которая мыслила категориями классовой теории и везде стремилась найти буржуа и пролетариев, также признала их сельскими буржуа наподобие дореволюционных кулаков-фермеров. Однако если мы заглянем в законы советского государства того периода, то мы обнаружим, что они существенно отличались от сельских буржуа.

Первое и самое важное – они не были владельцами земельных участков, на которых они жили и которые обрабатывали. В Земельном кодексе 1922 года ясно говорилось, что все земли сельскохозяйственного предназначения принадлежат государству и находятся в заведовании Народного комиссариата земледелия (министерства сельского хозяйства). Крестьян, в том числе и отделившихся от общины, закон объявлял «землепользователями», которым бессрочно и бесплатно предоставляется право вести сельское хозяйство на государственной земле. Государство в лице земельных органов выдавало им участки земли. Землю эту нельзя было продать, завещать, подарить, отдать под залог. Попытка сделать это заканчивалась для землепользователя не только уголовным наказанием, но и тем, что это участок отбирался у его семьи навсегда. Аренда разрешалась в исключительных случаях, например, если по смерти члена семейства семья не может самостоятельно обрабатывать участок. Однако срок аренды был ограничен, землю нельзя было сдавать в аренду тем, кто использует труд батраков.

В личную собственность отделившемуся землепользователю передавалось все, что он построил и вырастил на этой земле (дом, хозяйственные пристройки, растения, скот), но и тут были ограничения: если крестьянский сход решал, что постройки землепользователя мешают интересам других землепользователей, он был их обязан снести. Индивидуальные трудовые землепользователи имели право в случае крайней надобности (например при болезни хозяев и нехватке рабочих рук) нанимать работников на основе трудового договора, но только при условии, что наравне с работниками трудятся и члены семьи землепользователя и что плата работника составляет не ниже определенного минимума.

Также все землепользователи, в том числе и отделившиеся от общины, имели право на получение особого кредита в государственном банке. Для крестьян специально предоставлялись льготные ссуды для покупки скота и инвентаря.

Наконец, в отличие от работников государственных коллективных хозяйств индивидуальный землепользователь был более или менее свободен в хозяйственных вопросах, то есть сам решал: что и когда ему сеять и т.д. и т.п.

Главнейшей обязанностью землепользователей была сельскохозяйственная обработка земли (если она прекращалась, то участок у землепользователя государство отбирало) и выплата сельскохозяйственного (продовольственного) налога государству (строго определенного государственными органами количества сельхозпродукции или денежного ее эквивалента). До 1923 года налог вносился только продукцией, прежде всего, хлебом. С 1923 по 1924 г. он вносился частично продукцией, частично деньгами, а с 1924 – преимущественно деньгами. Налог был прогрессивным, поэтому большая его часть ложилась на зажиточных землепользователей и особенно использующих батрацкий труд, то есть «кулаков». Крестьяне-бедняки вообще были от него освобождены и более того, получали материальную помощь от государства. Оставшиеся после выплаты продналога излишки крестьяне могли продавать на рынке, но и тут были свои правила: государство покупало хлеб по фиксированным невысоким ценам (поскольку ставило своей целью обеспечение всего населения страны недорогими продуктами). Частично государство оплачивало сельскохозяйственную продукцию промышленными товарами, которые также имели популярность у зажиточных крестьян, потому что их хозяйства зачастую были снабжены машинами.

Такова была тогдашняя социальная реальность, если глядеть на нее не через призму идеологии, а непосредственно, воспринимая вещи, какими они были на самом деле. Исходя из них понятно, что «кулак» в деревне 1920-х годов (или индивидуальный трудовой землепользователь, как правильнее его называть и как его и именовал закон) - никакой не буржуа, то есть частный собственник средств производства, а пользователь или распорядитель государственной земли, имеющий определенные права и обязанности, даденные и возложенные на него государством. Среди его прав главнейшее – право на более или менее свободную трудовую обработку земли с применением батрацкого труда лишь в самом крайнем случае и при условии, что сам кулак работает наравне с батраком; среди его обязанностей главнейшая – значительную часть результатов труда сдавать государству или продавать по твердым ценам.

4. Бухаринский курс опоры на кулака

В 1925 году в партии разгорелась дискуссия между двумя фракциями – левой, которую возглавлял Л. Троцкий и правой, которую возглавлял Н. Бухарин. Левые предлагали программу свеорхиндустриализации, то есть скорейшего создания в СССР собственной индустрии за счет высокого налогообложения деревни, и прежде всего ее наиболее зажиточного слоя – кулаков, правые же, напротив, предлагали всячески поддержать крестьян и особенно зажиточных в их стремлении обогащаться с тем, чтобы обеспечить города сельхозпродукцией и постепенно переходить к медленной поэтапной индустриализации и медленной коллективизации сельского хозяйства сугубо на добровольной основе. Партийное большинство и главное «аппаратная фракция», которую возглавлял Сталин, взяли сторону Бухарина и правых, что и предопределило крах троцкистов. Такой выбор был не случайным. За программой сверхиндустриализации Троцкого стоял его тезис о невозможности построения социализма в отдельно взятой стране и расчет на скорейшую пролетарскую революцию в странах Западной Европы, прежде всего, в Германии. Сталин как здравомыслящий, реалистический политик не верил в эту перспективу и напротив, справедливо считал, что налицо все симптомы падения революционной активности в Европе. А это значило, что нужно как-то обустраивать жизнь в Советской стране своими силами, не надеясь на помощь победоносных немецких и французских пролетариев. Обустройство же это предполагало в первую очередь обеспечение городов сельхозпродукцией и прежде всего хлебом и во вторую очередь экспорт зерна за рубеж для закупки там необходимых технических средств для начала индустриализации.

В этих условиях Сталин, поверив заверениям Бухарина, сделал ставку на деревенского «кулака», а не на общину. Для этого были, впрочем, и прагматические основания. Кулацкие хозяйства, хотя и считались индивидуальными, на самом деле были достаточно крупными хозяйствами. Как правило, кулаками в деревне становились многодетные крестьяне, их семьи могли состоять из 20 человек, поскольку дети со своими семьями не отделялись и оставались жить общим хозяйством с родителями. Всем им полагалась земля, так как по советским законам, в отличие о дореволюционных, землю выделяли по едокам, а не по душам и женщинам земля также полагалась. Так, по данным историков на Урале, в Троицкой области в среднем кулацкие хозяйства владели 16 десятинами (а в реальных цифрах доходило до 50 десятин), тогда как у бедняков в среднем было по 8 десятин. Конечно, это было меньше, чем у земельных обществ (общин), но у кулаков-индивидуалистов вся земля могла быть несколькими большими полями, а у общинников – маленькими полосками, чередующимися с полосками других («чересполосица»). Это значит, что кулакам сподручнее было использовать машины и механизмы для обработки земли и получения урожая (не говоря уже о том, что у них были и деньги для закупки машин и механизмов). Действительно, в 1920-е годы кулацкие хозяйства были механизированы в большей степени, чем общинные и коллективные. Не случайно в постановлении 1929 года «О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс Законов о труде» одним из важных признаков кулацкого хозяйства считалось наличие сложных сельскохозяйственных машин с механическими двигателями. По данным 1927 года 3,2 %; кулацких хозяйств располагали 21, 7% машин, тогда как бедняков в деревне было 26, 1 % и в их руках было всего лишь 1, 6 % машин.

Понятно, что кулацкие хозяйства в связи с этим были экономических эффективнее: 3–х процентная кулацкая прослойка сдавала и продавала государству около 30% всего хлеба, сдаваемого и продаваемого деревней.

По этим причинам Сталин поддерживает группировку Бухарина, взявшую курс на поддержку кулака. Конечно, официально этот курс назывался не так, а, как бы сейчас сказали, более политкорректно: «лицом к деревне» и свой лозунг «обогащайтесь!» Бухарин формально адресовал не только к кулакам, но и ко всем крестьянам. Но всем и в стране и за рубежом было понятно: это именно курс на поддержку кулачества. Берлинский орган меньшевиков «Социалистический вестник» писал о политике партии 1925 года: «Власть поворачивается лицом к крепкому крестьянству, к кулаку». То же самое писал из своего харбинского далека и идеолог национал-большевизма Н. Устрялов: «Еще немного, и мы, пожалуй, увидим, как на могучих хозяйственных грудях заблещут в деревне ордена Красного Знамени: - Героям труда! … скоро, того и гляди, услышишь бодрые полнокровные голоса из деревни: «Да, я кулак, я советский кулак и горжусь этим!».

Да и простому человеку, особенно деревенскому, было предельно понятно: лозунг «Обогащайтесь!» обращен именно к кулакам и ни к кому другому. Каким образом можно обогатиться бедняку или середняку-единоличнику и даже сельскому обществу или ТОЗу, если сколько у них было работников, столько и осталось, а механизация их труда – недостижимая перспектива из-за отсутствия средств? Кулак же имел полную возможность последовать призыву Бухарина, так как он мог увеличить эффективность своего хозяйства за счет найма новых батраков и фракция Бухарина шла в этом ему навстречу. Напомним, что по Земельному Кодексу 1922 года использование наемного труда хотя и было разрешено (что, собственно, и породило «класс кулаков»), но существенно ограничено, поскольку прибегать к нему можно было лишь в исключительных случаях например, когда по болезни членов семьи, двор не может обработать имеющуюся у него землю. Однако в 1925 году Совет народных Комиссаров выпускает «Временные правила об условиях применения подсобного наемного труда в крестьянских хозяйствах» и инструкцию к ним. Эти документы значительно расширили права кулаков по эксплуатации наемных работников. Теперь кулаки могли нанимать батраков не только в исключительных случаях, а всегда, весь сельскохозяйственный сезон и количество батраков у одного кулака не ограничивалось. Конечно, права батраков тоже были в законе оговорены: кроме права на подписание трудового договора и на зарплату не ниже определенного минимума, которые у них уже были по кодексу 1922 года, батрак или батрачка получали теперь право на страховку за счет кулака, право один выходной день в неделю и на выходные в праздники, право на одноразовое питание за счет кулака, на выходное пособие в случае увольнения без предупреждения, на двухнедельную плату в случае болезни или родов, на членство в профсоюзе и т.д. Закон запрещал труд детей до 14 лет и использование подростков и беременных на тяжелых работах. Но при всех ограничениях, налагаемых на кулака, закон фактически был составлен и в его интересах.

Кроме того, в том же 1925 году принимается подготовленное Рыковым – сторонником Бухарина постановление, которое снижало на 40% размер сельхозналога и расширяло возможности получения кредита для крестьян. Понятно, что и эти меры в большой степени были выгодны именно кулачеству: поскольку налог был прогрессивный, то именно на кулаков он ложился наиболее тяжким грузом (собственно, самые бедные крестьяне вообще были от него освобождены), да и выплачивать проценты по кредитам могли себе позволить лишь крестьяне с высоким достатком, то есть те же кулаки.

Итак, в 1925 году советское государство поворачивается лицом к кулаку (отделившемся от общины землепользователю, использующему наемный труд). С ним заключается своеобразный договор, не отраженный в официальных документах, но понятный каждому из современников тех событий на правах «неявного знания». Суть договора была проста: государство разрешает кулаку обогащаться за счет усиления эксплуатации батраков и, кстати, защищает его от гнева бедняков (поскольку небогатая часть деревни восприняла этот закон негативно и гнев на кулаков был большим и он мог вылиться в стихийные расправы с ними). Кулаки в свою очередь обязуются обеспечивать город сельхозпродуктами, прежде всего, хлебом по твердой выгодной государстве цене и выплачивать повышенный (доходивший до 25%) налог. С точки зрения государства кулаки, отделившись от общины и решившись нанимать батраков, самим фактом этого молчаливо соглашались выполнять условия данного негласного договора, ведь именно от государства кулаки получали все то, что делало их сельхозпроизводителями и приносило им прибыль – и землю и право на найм батраков. В глазах государства это не был договор между двумя равноправными и свободными субъектами, поскольку кулаки были фактически государственными землепользователями со своими обязанностями.

5. Кулацкая стачка и кулацкий террор

Весь 1926 год этот договор соблюдался. Но уже в 1927 году кулаки начинают срывать план по хлебозаготовкам. Осенью 1927 года государству удалось купить всего лишь 2, 4 миллиона тонн хлеба против 58 миллиона за тот же период прошлого года. Цена, которую предлагало за хлеб государство, не устраивала кулаков, в руках которых были сосредоточены основные запасы хлеба. Промтовары им не были нужны, в лавках крестьяне покупали лишь табак, керосин, спички, мыло, но их запаслись вдоволь в период НЭПа.

Хлеб у кулаков был. В 1927 году в России был хороший урожай. Но продавать его по низкой цене государству для обеспечения города, они не желали. Они предпочитали прятать хлеб, дабы на следующий год, когда государство вынуждено будет поднять цены, продать его дороже. Если кулаки и продавали хлеб, то преимущественно частным торговцам, которые в городе перепродавали его на 50-100 % дороже.

Результатом этого стал городской продовольственный кризис 1928-1929 годов, про который сегодня мало кто вспоминает, поскольку это несколько испортит благостную историю, которую твердят наши антисоветчики, – про злого Сталина, который ни за что обидел крепких хозяев. Но для горожан того времени (да и для деревенских бедняков, на которых кулацкий срыв хлебозаготовок тоже сказался) это был шок. Люди уже отвыкли от очередей и талонов, которые, казалось, навсегда ушли в прошлое вместе с гражданской войной и послевоенной разрухой. И вот вдруг на 11 году Советской власти, когда нет никакой войны и никакой интервенции, в городах снова не хватает хлеба, хлебобулочных изделий, затем исчезают с прилавков другие продукты питания – мясо, молоко, чай, сахар, наконец – продовольственные товары. Люди берут булочные приступом (были случаи разгромов хлебных магазинов). Люди стоят в очередях, место в которых нужно занимать с ночи. Когда завозят продукты, начинаются драки, ведь большинству все равно не хватит, первыми стоят спекулянты, которые закупают десятками булки, батоны, консервы, а затем втридорога продают на рынке. Наряду с городскими торговцами на рынках и крестьяне-кулаки – у них все есть, но страшно дорого.

В городах растет возмущение, в ЦК, в Верховный Совет сыплются письма недоумевающих граждан. Партийные оппозиционеры распространяют листовки – Троцкого всего лишь год назад выслали из СССР, троцкистские фракции в парторганизациях многочисленны и сильны.

Население городов требует введения карточной системы, чтобы хоть как-то победить спекулянтов и иметь гарантированный кусок хлеба. На местах карточки вводятся уже в 1928 году, а 21 февраля 1929 эта практика распространяется на всю страну. Сначала вводятся карточки на хлеб, затем – на другие продукты вплоть до картофеля. Конечно, пайки очень низкие: в Москве и Ленинграде рабочие в 1929 году каждый день получали по карточкам 900 граммов хлеба, члены их семей – 500 граммов, в провинции – и того меньше. Мяса или рыбы в день на рабочего полагалось 100-200 граммов, сливочное масло, молоко, яйца главным образом выдавались только детям. По карточкам продукты выдавали не бесплатно: 1 кг пшеничного хлеба стоил в начале 1930-х 20 копеек, ржаного – 9 копеек (но конечно это было ничто по сравнению с ценами спекулянтов). Владельцы карточек делились на категории, больше всех получали рабочие, которым выдавали карточки 1 категории, затем совслужащие – обладатели 2 категории, затем пенсионеры, безработные, имевшие 3 категорию. Совсем не получали ничего «лишенцы» – бывшие дворяне, священники и т.д. Была создана сеть общепита – столовых, зачастую закрытых, для работников определенного ведомства, где можно было получить обед по сниженной цене, столовые открывались на заводах, в учреждениях: люди приходили туда целыми семьями.

Сталина очень беспокоит эта ситуация. Существует распространенная точка зрения, которую разделяют и патриоты-сталинисты, и либералы-антисоветчики – что коллективизация и раскулачивание были нужны Сталину для проведения ускоренной модернизации. Это мнение еще в 1930-е годы высказал непримиримый враг Сталина – Троцкий, который упрекал вождя СССР в том, что он «украл», видоизменив, его идею сверхиндустриалазации. И.В. Сталин был категорически не согласен с такими утверждениями. В своей знаменитой ночной беседе с Черчиллем Сталин так объяснял необходимость коллективизации: «… чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны были механизировать свое сельское хозяйство». Думаю, так оно и было, больше всего Сталина напугал именно голод в городах. Как человек старшего поколения, Сталин прекрасно помнил, что роковые события 1917 года, когда в одночасье рухнула целая империя и на ее пространстве на 4 долгих года утвердился кровавый хаос, были спровоцированы такой же кулацкой забастовкой. В 1915 году в России, уже год ведущей изнурительную войну, начался экономический кризис. Хотя был хороший урожай крестьяне и прежде всего кулаки не пожелали продавать хлеб государству по низкой цене. Чтоб избежать голода в городах и недоснабжения армии, царское правительство … вводит продразверстку и создает продотряды, перед которыми ставилась задача изъять у крестьян 772 миллиона пудов хлеба (это только полуграмотные либералы рассуждают о том, что продразверстку ввели злыдни-коммунисты, как видим, и царские министры не видели другого метода снабдить город и армию хлебом). Однако продразверстка было сорвана в силу коррумпированности царских чиновников. В отличие от большевистских комиссаров, они? получив от кулака мзду, выдавали ему справку о том, что по бедности он не подлежит продразверстке и город так и оставался без продуктов. Февральская революция, кстати, и началась с голодных очередей в Петрограде, на складах которого закончилось продовольствие. Об этом, видимо, и думал Сталин, когда ему докладывали о голодных очередях в Москве 1928-го. Внешнеполитическая обстановка был неспокойной, в партии шла фракционная борьба. Еще год назад, 7 ноября 1927 года, троцкисты вышли на демонстрацию в Москве и открыто заявили о желании взять власть. Хотя Троцкий был уж выслан за границу, его сторонники в партии остались. Да еще кулаки ответили на попытку Советской власти силой отобрать хлеб террористическим актами и восстаниями.

Предложение Бухарина и Рыкова пойти на уступку кулакам, повысить закупочные цены до уровня, который кулаков устраивал, для Сталина были неприемлемы. Он совершено справедливо считал, что если государство поступит так, то оно навсегда станет объектом кулацкого шантажа и так и не решит продовольственной проблемы (не говоря уже о проблеме индустриализации). А не решить этой проблемы – значит утерять власть и снова ввергнуть страну в хаос. Решение же состояло в реформе в сельском хозяйстве, а точнее в отказе от ставки на кулака, который оказался крайне непрочным союзником, и в ставке на коллективные хозяйства. Кулак не справился с ролью назначенного государством землепользователя, обязанного снабжать город сельхозпродукцией и поэтому он должен ответить за это. Причем не по отдельности, а как класс, ведь не по отдельности, а всем классом кулаки получали от государства в 1922 и 1925 году особые права, ставшие залогом их обогащения. Государство законодательными актами 1922 и 1925 г.г. сформировало социальную страту постреволюционных «кулаков», поэтому государство и имело полное право эту страту расформировать.

Раскулачивание выглядело в глазах абсолютного большинства советских людей того времени (естественно, кроме самих кулаков и их родственников) как вполне справедливая и обоснованная кампания. Более того, как кампания по-своему еще и гуманная, как бы ни парадоксально это ни прозвучало сегодня. Ведь, во-первых, кулачество за свою попытку удушить государство костлявой рукой голода - то самое государство, которое и дало кулачеству возможность обогатиться – было лишь поражено в правах и после пребывания в спецпоселениях вернулось к нормальной жизни (для детей кулаков это возвращение произошло даже гораздо раньше – в конце 1930-х). И? во-вторых, выселяя кулаков в отдаленные районы, Сталин фактически спас их и членов их семей от внесудебных расправ со стороны деревенской бедноты, которые уже начались по всей России. Беднота была крайне озлоблена против бывших «хозяев жизни». Тут накопилось многое – и обиды бывших батраков, и ненависть к богатству, нажитому не только своим, но и чужим горбом, и месть за кулацкий террор, и, наконец, простое понимание того, что, если бы не срыв кулаками хлебозаготовок, вызвавший голод в городах, коллективизация могла бы начаться гораздо позже и пройти гораздо менее болезненно. Это понимали современники, но потомки об этом уже забыли.

Примечания:

1. см. об этом И.Е. Зеленин «Революция сверху»: завершение и трагические последствия// http://www.rus-lib.ru/book/35/36/36-2/028-040.html

2. см. об этом В.Н. Земсков Спецпоселенцы в СССР. 1930-1960. М., 2006 http://demoscope.ru/weekly/2005/0211/biblio01.php

3. Борьба органов ОГПУ с крестьянским терроризмом в условиях кризиса хлебозаготовок и коллективизции сельского хозяйства// http://www.chekist.ru/article/2095

4. http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/o_zemle.htm

5. Е. Стариков Общество-казарма: отфараонов до наших дней. Новосибирск 1996 –С. 370

6. http://kadastr61.ru/biblioteka/7-kodeksy/116--30-1922.html

7. Алексей Раков Социальный портрет раскулаченного в 1930 году http://xxl3.ru/pages/articlef.htm

8. http://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/9021/КУЛАЧЕСТВО

9. Cм. об этом у историка В. Роговина attachment:/159/i.html

10. Никлай Валентинов Наследники Ленина http://m.tululu.ru/bread_54231_203.xhtml

11. Устрялов Н.В. Обогащайтесь// Устрялов Н.В. Национал-большевизм М., 2003 –С. 341

12. http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=ESU;n=5448

13. http://www.consultant.ru/online/base/?req=doc;base=ESU;n=20209

14. Осокина Е.А. Цена "большого скачка". Кризисы снабжения и потребление в годы первых пятилеток// http://you1917-91.narod.ru/osokina.htm

15. Карточная система в Казани в 20-30-х годах http://su-industria.livejournal.com/35995.html

Раскулачивание и коллективизация. Идея форсированной сплошной коллективизации являлась теоретической инновацией И.В. Сталина. Он пренебрежительно относился к потенциалу зажиточного крестьянства, потому что несмотря на развитие индивидуальных хозяйств в годы НЭПа ситуация с товарностью зерна не улучшалась: валовой сбор зерна в 1926-1927 гг. почти достиг довоенного уровня, а товарный хлеб был вдвое меньше довоенного.

Реализация Декрета о земле (1917 г.) привела к дроблению земель, число мелких крестьянских хозяйств увеличилось с 15-16 до 24-25 мил­лионов, а крупных – стало меньше. Вместе с тем, именно крупные хозяйства обладали товарностью. Сталин считал, что для повышения товарности зернового производства, необходимо перейти от индивидуального к крупному коллективному хозяйству. Через коллективизацию решались и другие задачи: перевод многомиллионных индивидуальных хозяйств на социалистические рельсы и подчинение колхозов и совхозов государству, создание условий для беспрепятственного изымания из них всех видов продукции в необходимом количестве.

Форсированная коллективизация состояла из двух взаимосвязанных процессов: объединение крестьянских хозяйств в колхозы и политики раскулачивания. Хронологические рамки форсированной коллективизации можно определить как конец 1929 – май 1934 годов.

В 1927 г. на XV съезде ВКП (б) было принято решение о проведении сплошной коллективизации. В январе 1928 г. советское руководство прибегло к чрезвычайным мерам для проведения хлебозаготовительной кампании, которая стала прологом к сплошной коллективизации. В 1929-1930 гг. для проведения сплошной коллективизации были привлечены местный партийный и советский аппарат, комсомольский актив, органы ОГПУ и так называемые «двадцатипятитысячники» (рабочие-коммунисты из промышленных центров), которые впоследствии составили управленческий персонал на селе. Коллективизация проводилась также силами «низших» слоев крестьянства.

В декабре 1929 г. Сталин заявил, что на мелкокрестьянской базе невозможно двигать промышленность ускоренными темпами и одновременно выдвинул лозунг «ликвидации кулачества как класса». Послереволюционное зажиточное крестьянство, возникшее как социальная группа за годы НЭПа, являлось самойпредприимчивой и образованной частью советского крестьянства. Именно зажиточные крестьянские хозяйства поставляли государству товарный хлеб и наполняли государственный бюджет.

Согласно большевистской социологии, все зажиточные крестьяне обозначались в качестве сельской буржуазии (кулаки) и рассматривались как классовые враги в крестьянской среде. Чтобы закрепить социально-правовой статус кулацких хозяйств Совнарком СССР разработал положение, согласно которому к кулакам относились те крестьяне, которые: 1. систематически применяли наемный труд; 2. имели в хозяйстве перерабатывающие сельскохозяйственную продукцию механизмы; 3. сдавали в аренду инвентарь и помещения; 4. занимались торговлей, ростовщичеством и коммерческим посредничеством.Местные органы власти могли по собственному усмотрению дополнить критерии кулачества в соответствии с районной спецификой. Для кулаков предусматривался арест и заключение в лагеря, а также выселение раскулаченных в северные и отдаленные районы страны.

За 1930-1931 гг. по стране было раскулачено около 600 тыс. крестьянских хозяйств Имущество и средства производства кулацких хозяйств передавались в неделимые фонды колхозов. Политика ликвидации кулачества опережала политику сплошной коллективизации, стимулируя последнюю психологически, как фактор устрашения единоличников, и экономически.

Создаваемые в ходе коллективизации колхозы юридически являлись производственными кооперативами. Фактически они являлись государственными предприятиями с тем, однако, отличием, что государство не несло никакой ответственности, и не имело никаких обязательств перед колхозами и колхозниками. Формальным отличием колхозов от совхозов было избрание колхозного правления и председателя колхоза на срок не более двух лет общим собранием колхозников, а не их назначения государственными органами. Колхозы были ограничены в праве распоряжения своими производственными фондами, в праве свободно расходовать свои денежные средства, зависели от государства в материально-техническом обеспечении. По существу колхозы являлись организационной формой подчинения крестьянства, позволявшей государству контролировать производство в аграрном секторе и облегчавшей организованное изъятие хлеба и другой сельскохозяйственной продукции. В этом смысле колхозная система являлась мобилизационной формой организации сельскохозяйственного производства.

Через посулы, обман, угрозы и насилие крестьян заставляли вступать в колхозы и сдавать в неделимые колхозные фонды свой инвентарь, скот и обрабатываемую землю. Ответом на действия властей стало распространение пассивного сопротивления и активных выступлений крестьянства. Для подавления крестьянского движения советское руководство использовало части ОГПУ и Красной Армии.

В июне 1934 г. принимается решение о вовлечении единоличников в колхозы путем налогово-административного давления. Единоличные хозяйства привлекаются к сдаче мяса, независимо от наличия у них скота и птицы. Хозяйства единоличников, поставленные в неравные условия, постепенно разорялись. В результате в 1936 г. было коллективизировано более 90% крестьянских хозяйств. В мае 1939 г. полевая земля единоличных крестьянских дворов и размеры приусадебного участка были ограничены. Вся земля сверх указанных норм была присоединена к колхозным землям. В настоящих условиях часть крестьян-единоличников была вынуждена вступить в колхозы или уйти в город или на стройки третьей пятилетки. Для государства колхозная система стала удобным и дешевым инструментом по изъятию продукции в аграрном секторе.

В первые годы своего существования колхозы были экономически хилыми и почти не производили излишков. У крестьян не было материального стимула, чтобы добросовестно работать. Противодействие крестьянства выражалось также в форме мало организованной уборки урожая и массового расхищения урожая. Трудовая дисциплина зачастую обеспечивалась угрозой исключения из колхоза, лишения заработанных трудодней и даже судебным преследованием. В 1932 г. советское руководство утверждает указ об охране социалистической собственности. В народе его называли «законом о пяти колос­ках». Любое хищение колхозной собственности каралось расстре­лом либо, при смягчающих обстоятельствах, 10-летним теремным заключением с конфискацией имущества. Указ был издан с целью, лишить колхозников возможности обрести хоть малейшую экономическую независимость от колхоза.

Однако одними репрессивными мерами невозможно было стабилизировать положение на селе. Власти идут на ряд экономических уступок. Исследователи выдвинули гипотезу «колхозного неонэпа» о частичном возвращении сталинского руководства к принципам НЭПа в 1932-1933 годах. За крестьянами закрепляется скот и птица для ведения личного подсобного хозяйства. Принимается решение о развертывании колхозной и отчасти частной торговли в целях стимулирования деятельности колхозов. Подсобные хозяйства позволили колхозникам поддерживать свой потребительский минимум, а колхозный рынок, удовлетворял спрос на продовольствие городского населения.

Таким образом, сталинский вариант форсированной коллективизации оказался в целом разорительным, бесчеловечным и малоэффективным. С одной стороны, строгий контроль за аграрным сектором дал государству возможность увеличить поставки продовольствия и сырья в город, а также его вывоз на экспорт. С другой стороны, продовольственная безопасность страны не упрочилась, на что рассчитывали инициаторы форсированной коллективизации.

В 30-е г. сталинская репрессивная машина, словно гигантский каток по асфальту трижды прошлась по крестьянству. Первый заход был связан с раскулачиванием 1929-1931 гг., второй - с так называемым «законом о колосках» от 7 августа 1932 г. и деятельностью политотделов МТС в 1933-1934 гг. и третий - с «Большим террором 1937 года».

Наибольшее освещение в историографии получил вопрос о раскулачивании. Помимо серии работ Н.А. Ивницкого, книг и статей других авторов, в последние годы изданы ценные документальные сборники. В целом по этой проблеме накоплен достаточно большой фактический материал, при осмыслении которого раскрывается все новые и новые стороны. Что касается последующих волн сталинских репрессий против крестьянства, то здесь предстоит еще большая работа по первичному накоплению фактического материала в условиях продолжающегося ограничения доступа к архивным фондам НКВД. Одной из первых «ласточек» в этом плане можно считать публикацию новых документов и материалов М.А. Вылцана и В.П. Данилова из Центра хранения современной документации - ЦХСД, выявленных для международного проекта «Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание» под редакцией профессоров В.Данилова (Россия), Р. Маннинг (США), Л.Виолы (Канада).

Цель настоящей статьи состоит не только в том, чтобы показать масштабы насилия, террора и беззакония по отношению к крестьянству в 30-е гг., но и в том, чтобы попытаться найти ответ на вопрос, почему такое стало возможным? Существующее объяснение, особенно в публицистической литературе, что во всем виноват Сталин, верно, но недостаточно. Необходимо показать и те объективные и субъективные факторы и условия, характерные черты исторической эпохи и социальной психологии масс, которые в немалой степени способствовали разгулу террора и насилия в рассматриваемые годы.

Раскулачивание.

Раскулачивание проводилось под лозунгом «ликвидации последнего эксплуататорского класса». Причем, не экономической ликвидации «на базе сплошной коллективизации», как утверждала официальная пропаганда, а физической: основная доля «раскулаченных» средств производства и имущества шла в пополнение неделимых фондов колхозов. В определенном смысле сама сплошная коллективизация проходила на базе ликвидации «кулачества», а не наоборот.

Сейчас вряд ли кто будет отрицать, что под эксплуататоров («капиталистических предпринимателей в земледелии», «мелких капиталистов») властями были подведены наиболее крепкие и «прижимистые» в хозяйственном отношении крестьяне. Считалось, что главным отличительным признаком кулацкого (эксплуататорского) хозяйства был наем рабочей силы. Но к найму рабочей силы, в силу специфики сельскохозяйственного производства, его сезонности, сплошь и рядом прибегали середняки и даже бедняки. Последующий опыт развития сельского хозяйства показал, что и колхозы, эти «социалистические предприятия», широко прибегали к найму рабочей силы со стороны. О повсеместном из года в год привлечении горожан на уборку колхозного урожая и говорить не приходится. Тем не менее никто из властей не говорил, что колхозы и колхозники - эксплуататоры.

Если уж кто эксплуатировал крестьян (и «кулаков», и середняков, и бедняков, а затем и колхозников), то это было государство.

Для проведения «социалистической индустриализации» (покупки импортного оборудования, оплаты труда иностранных инженеров-консультантов) нужна была валюта. Сталин считал, что ее можно получать за счет «дани» с крестьянства. Об этом он прямо заявил в своем докладе «Об индустриализации и хлебной проблеме» на Пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. Самой удачной формой изъятия этой «дани» стали колхозы: весь урожай там сразу ссыпался в общий амбар и его вывоз не вызывал сопротивления, в то время как для изъятия хлеба у единоличников требовались мощные подразделения типа продармии времен «военного коммунизма». В этом заключалась одна из главных причин поспешной, насильственной коллективизации по-сталински.

Сталинская коллективизация обернулась для деревни трагедией раскулачивания. В 1927 г. в стране насчитывалось примерно 900 тыс. хозяйств, отнесенных финансовыми и статистическими органами к «кулацким». Это составляло 4 - 5% от общей численности крестьянских хозяйств (середняцких хозяйств было 60%, бедняцких - 35%). К началу сплошной коллективизации в связи с осуществлением «политики ограничения и вытеснения кулачества» и применением чрезвычайных мер при хлебозаготовках число «кулацких» дворов сократилось до 600-700 тыс. Всего же за годы сплошной коллективизации было ликвидировано примерно 1,11,2 млн хозяйств (5,5-6 млн чел.), т.е. почти в два раза больше, официально признанных «кулацкими». Это данные, приводимые историками В.П.Даниловым, Н.А.Ивницким, И.Е.Зелениным. Называются и другие цифры (6-8 млн - Д.Волкогонов, до 20 млн - Н.Михайлов, Н.Тепцов).

На низовом уровне раскулачивание проводилось специальными комиссиями сельсоветов, в которые входили уполномоченные ОГПУ и представители от бедноты. Деревенские люмпены охотно откликались на клич «Грабь награбленное!». Часть конфискованного имущества «кулаков» передавалось организованным колхозам, часть продавалась по низким ценам. Этим не в последнюю очередь объясняется огромное количество раскулаченных, среди которых немало было «середняков» и бедняков, объявленных «подкулачниками», врагами советской власти.

Н. Ивницкий в своей книге «Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса» пишет, «что бедняцко-батрацкие массы, заинтересованные в экспроприации кулачества, стремились расширить круг хозяйств, подлежащих раскулачиванию, ибо конфискованное у кулака имущество передавалось в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов бедняков и батраков. К тому же часть кулацкого имущества... распределялась среди бедняков и батраков. Это значит, что последние и лично были заинтересованы в возможно большем числе раскулаченных».

В крестьянском менталитете к «кулаку», «мироеду» изначально существовало негативное отношение. Официальная пропаганда с первых лет Советской власти усиленно проводила среди крестьянства антикулацкую пропаганду. Это еще больше вызывало неприязнь бедноты к «богатым» крестьянам. Приведем выдержку из открытого письма крестьянина Смердова (с. Даровское Вятской губернии) опубликованного еще в 1924 г.: «За последнее время в глушь деревни проникло слово "буржуй". На деревенском языке оно стало словом бранным и для многих прямо позорным. Оно употребляется везде, к месту и просто для насмешки, и бьет по всему, что попадает под язык, а именно: построил крестьянин себе новую избу, приобрел вторую корову, сани и пр., ему всюду сыплют в глаза: "Эй, буржуй, разжился при Советах-то. По тебе, небось, власть-то. Раньше, небось, и коровы не было, да и из землянки не вылезал, а ныне ишь как разжился"».

Что собой представляли «кулацкие» хозяйства в пик раскулачивания видно из следующих данных по Сибири. Даже по сравнению с 1929 г. в начале 1930 г. поголовье скота в них сократилось в 2 раза. Многие «самораскулачились». Стоимость конфискованного у «кулаков» имущества (в среднем 326 руб. на хозяйство) была крайне низка. По данным выборочного обследования весной 1930 г. 22,7% «кулаков» имели средства производства стоимостью до 400 руб., 57,3% - 400-1000 руб., 20,5% - свыше 1000 руб. По существу, многие более или менее зажиточные в 20-е гг. хозяйства, в начале 30-х гг. представляли собой те же бедняцкие хозяйства. Но ярлык «кулака» с этих крестьян никто не снимал.

К июлю 1930 г. по данным Наркомфина СССР в 1269 районах из 2851 (без ЗСФСР, Средней Азии и Якутии) было экспроприировано 191035 хозяйств, или 58,1% хозяйств, обложенных индивидуальным налогом. Стоимость конфискованного имущества достигла 111364,4 тыс. руб., или 564,2 руб. на одно хозяйство. Из общей суммы конфискованного имущества колхозам было передано около 76% (84,5 млн руб.). Кроме того у «кулаков» было отобрано наличных денег, облигаций и вкладов на сумму, превышающую 2250 тыс. руб. По примерным подсчетам Наркомфина, общее количество экспроприированных «кулацких» хозяйств к лету 1930 г. в целом по СССР составило свыше 320 тыс., а сумма конфискованного имущества составила 180 млн руб.

Как отмечает Н. Я. Гущин, сотни постановлений батрацких, бедняцких и общекрестьянских собраний, проходивших зимой 1929/30 г., требовали экспроприации и выселения «кулаков». В решении бедняцко-батрацкого собрания села Покровки Люблинского района Омского округа говорилось: «Батрацко-бедняцкое собрание предлагает Покровскому сельсовету кулаков-индивидуалов лишать земельных наделов; конфисковать все имущество, средства производства, продуктивный скот и передать их колхозу». Из многих мест сообщалось о стремлении и требованиях бедноты к раскулачиванию и о сдерживающих мерах, принимаемых органами власти. Это дало основание М.И.Калинину заявить, что органам власти в 95 случаях из 100 приходится в области раскулачивания играть «сдерживающую роль». «Сдерживающая роль» проводилась, конечно, для видимости. На деле сталинское руководство всячески поддерживало и поощряло бедняцкую инициативу «снизу». Придерживаясь принципа «разделяй и властвуй», оно играло на таких низменных свойствах человеческой натуры, как зависть, месть, «шариковское» стремление «отнять и разделить», поживиться за чужой счет. В этом одна из причин «триумфального» хода сталинской коллективизации и раскулачивания, не получившая достаточной оценки в исторической литературе, но без чего нельзя разобраться в описываемых событиях.

Другая важнейшая причина астрономических цифр репрессированных в годы коллективизации связана с крестьянским сопротивлением. В январе-феврале 1930 г. на почве коллективизации и раскулачивания произошло 1682 массовых крестьянских выступлений, в которых участвовало около 350 тыс. чел., а в марте только в 13 регионах РСФСР, Белоруссии и Узбекистане было зарегистрировано около 1650 крестьянских выступлений и не менее 500 тыс. участников в них. Хотя сталинское руководство вынуждено было перед лицом фактически развертывающейся гражданской войны сманеврировать, осудив «перегибы» в коллективизации и раскулачивании, на деле изменения политики не произошло, менялись только формы принуждения. Раскулачивание и выселение продолжались и в 1931 - 1932 гг. От сталинской кары не ушли и наиболее активные участники крестьянских восстаний. Только за 4 месяца 1930 г. 140 тыс. чел. были осуждены «как контрреволюционера», враги Советской власти.

Крестьяне, из более чем миллиона раскулаченных хозяйств, в большом количестве разбежались, кто куда мог, преимущественно в города. Часть осталась на прежних местах жительства. Некоторые были переселены в соседние области и районы. Остальным была уготована «кулацкая» ссылка.

В справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛага ОГПУ под названием «Сведения о выселенном кулачестве в 1930 - 1931 гг.» (введена в научный оборот В.Н.Земсковым), указывалось, что в это время было направлено на спецпоселение (Северный край, Западная и Восточная Сибирь, Урал, Дальневосточный край, Якутия, Казахстан и некоторые другие регионы) 391026 семей общей численностью 1803392 чел. До 1934 г. крестьяне, отправленные в «кулацкую» ссылку назывались спецпереселенцами, в 1934-1944 гг. - трудопоселенцами.

По неполным данным на июль 1938 г. трудопоселенцы («бывшие кулаки») были заняты в следующих отраслях народного хозяйства: в тяжелой промышленности - 354311, в лесной -165405, в артельном сельском хозяйстве - 162225, в системе Наркомзема - 32023, в Белбалткомбинате НКВД - 28083, в системе Наркомпищепрома - 20298, в системе Наркомата путей сообщения на лесе - 18196, в совхозах Наркомата совхозов и Наркомзема - 16505, в легкой и местной промышленности - 7886, в системе Главного управления Севморпути - 3076, в трудколониях НКВД - 2691, в прочих организациях - 44722; в детских и инвалидных домах находилось 3471 чел. Из всего этого количества на работах был занят 355301 чел. Кроме того, 59043 чел., считавшиеся трудоспособными по разным причинам не работали.

Положение репрессированных, особенно в первые годы ссылки было крайне тяжелым. В докладной записке руководства ГУЛага от 3 июля 1933 г. в ЦКК ВКП(б) и РКИ отмечалось: «С момента передачи спецпереселенцев Наркомлесу СССР для трудового использования в лесной промышленности, т. е. с августа 1931 года, Правительством была установлена норма снабжения иждивенцев - с/переселенцев на лесе из расчета выдачи в месяц: муки - 9 кг, крупы - 9 кг, рыбы - 1,5 кг, сахару - 0,9 кг. С 1 января 1933 года по распоряжению Союзнаркомснаба нормы снабжения для иждивенцев были снижены до следующих размеров: муки - 5 кг, крупы - 0,5 кг, рыбы - 0,8 кг, сахару - 0,4 кг. Вследствие этого положение спецпереселенцев в лесной промышленности, в особенности в Уральской области и Северном крае, резко ухудшилось...

Повсеместно в ЛПХах (Леспромхозах. - М.В.) Севкрая и Урала отмечены случаи употребления в пищу разных несъедобных суррогатов, а также поедания кошек, собак и трупов падших животных... На почве голода имел место ряд самоубийств, увеличилась преступность... Голодные с/переселенцы воруют хлеб у окружающего населения, в частности, у колхозников... Вследствие недостаточного снабжения резко снизилась производительность труда, нормы выработки упали в отдельных ЛПХах до 25%*. Истощенные спецпереселенцы не в состоянии выработать норму, а в соответствии с этим получают меньшее количество продовольствия и становятся вовсе нетрудоспособными. Отмечены случаи смерти от голода с/переселенцев на производстве и тут же после возвращения с работ...».

Особенно велика была детская смертность. В докладной записке Г.Г.Ягоды от 26 октября 1931 г. на имя Я.Э.Рудзутака отмечалось: «Заболеваемость и смертность с/переселенцев велика... Месячная смертность равна 1,3% к населению за месяц в Северном Казахстане и 0,8% в Нарымском крае. В числе умерших особенно много детей младших групп. Так, в возрасте до 3-х лет умирало в месяц 8-12% этой группы, а в Магнитогорске - еще более, до 15% в месяц».

В соответствии со стереотипами сталинской пропаганды в рассматриваемые годы муссировался миф об экономической эффективности подневольного труда спецпереселенцев. Сведения о тысячах гектаров новых распаханных земель, тысячепудовых урожаях на них, тысячах кубометров заготовленной древесины и т.п. призваны были обосновать позитивную оценку и моральное оправдание государственной акции по депортации крестьян. Утверждалось, что госсредства, затраченные на депортацию, расселение и трудовое устройство спецпереселенцев, уже через несколько лет (примерно через пять) были возвращены в госбюджет.

В.П. Данилов и С.А.Красильников в Предисловии к книге «Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1933 - 1938» пишут: «Хозяйственная деятельность спецпереселенцев в большинстве отраслей носила убыточный характер. Даже кустарные промыслы при наличии гигантской сырьевой базы являлись длительное время экономически нерентабельными. Победные реляции в деле освоения, скажем, Нарымского Севера призваны были скрыть реальность противоположного толка: долг неуставных артелей спецпереселенцев Нарыма государству не уменьшался, а возрастал (отсюда постоянные ходатайства в Центр с просьбой об отсрочке его погашения); те же неуставные артели, за редким исключением, год от года находились в порочном круге - выполнив осенью обязательные поставки зерна и других сельхозпродуктов, они уже через несколько месяцев нуждались в получении семенной ссуды, фуража и т. д. В результате грубых просчетов руководства поголовье лошадей в Нарымских комендатурах в первой половине 30-х гг. не только не росло, а снижалось в абсолютных показателях».

Единственно возможной формой протеста спецпоселенцев, их борьбой за выживание, являлись побеги. До половины бежавших органами ОГПУ и НКВД удавалось задерживать и возвращать в комендатуры. Участь остальных беглецов также была незавидной. Многие из них гибли в лесах и болотах, выбравшиеся на волю вынуждены были скрываться, жить в постоянном страхе перед разоблачением. «Противопобеговая» сеть агентов насаждалась не только в среде спецпоселенцев, но и среди местного населения. За поимку беглецов наводчикам выплачивалось денежное вознаграждение. Участие в осведомительстве развращало людей, превращало их в послушных исполнителей репрессивной машины. Администрация комендатур, поощряя стукачество, приравнивало его к хорошей работе при восстановлении ссыльных в гражданских правах.

Полностью несостоятельными явились попытки властей оправдать «кулацкую» ссылку интересами трудового перевоспитания «бывших эксплуататоров». Так как относились к крестьянскому труду эти «эксплуататоры», нужно было учиться как раз тем, кто помогал властям в раскулачивании хозяйственно сильных мужиков, т.е. деревенским люмпенам, в немалой степени состоявшим из нерадивых крестьян, лентяев, пьяниц, бесшабашных.

А каторжный, подневольный труд спецпереселенцев мог только отбить охоту работать даже у самого работящего и трудолюбивого крестьянина.

Сталинское раскулачивание и ссылка крестьян не могли быть оправданы никакими соображениями: ни политическими (обострили и без того сложную обстановку в стране), ни экономическими (подорвали производительные силы деревни). О моральной стороне акции и говорить не приходится. Раскулачивание - это миллионы исковерканных человеческих судеб, смерть от голода и холода в лагерях, самая трагическая страница в истории российского крестьянства.

Поделитесь с друзьями или сохраните для себя:

Загрузка...